Сложность познания мифа. Часть 2. Северный миф. Ксения Меньшикова

Как вы уже знаете, и научил вас этому великий Мирча Элиаде, что любая уважающая себя система должна обладать не просто мифом, а мифом определенного свойства. Прежде всего, это должен быть космогонический миф, миф о зарождении мира. Ну и конечно любая уважающая себя система, честная система обязательно расскажет вам об эсхатологическом мифе, об окончании проекта. И вот Северная традиция имеет и то, и другое.

Посреди этих двух вех есть, конечно же, длинное многоуровневое повествование, которое, если не видеть, что оно многоуровневое, а не линейное, то разум видит в нём сразу же дырки, лакуны и несоответствия. Но если распределить ее не в линию, а по уровням, то есть сделать ее немножко более богатой, чем плоскостное, восприятие, то мы с вами увидим, что никаких лакун нет, что это очень логичная и очень стройная система, в которой каждый дополнительный слой появляется лишь вынужденно для того, чтобы интерпретировать неправильную интерпретацию, то есть дополнительное развитие, дополнительный разворот, уточнение определенного места в повествовании с целью нивелировать ошибку, с целью раскрыть в более полном объеме понимание, чтобы оно не было неправильным. Например, очень много проблем у толкователей вызывает история Фрейи о путешествии в Свартальвхейм и четыре ночи, которые она провела вместе со свартами.

То есть ханжеское христианское сознание хватается за сердце, застегивает воротничок повыше и говорит «какой кошмар, полный разврат», немножко не понимая о том, что мы ведём речь о времени, когда взаимодействие мужчин и женщин начиналось и заканчивалось немножко по другим основаниям, чем разрешение попа. Это во-первых. А во-вторых, история добычи Фрейей ожерелья Брисингамен совсем не связана с какими-то любовными похождениями и уж тем более адюльтером.

Это фигура речи, которую надо было просто правильно растолковать, правильно расшифровать. В связи с тем, что все мифы описывались в позднейшее время.. то есть в то время, когда они зарождались, они всегда были изустной традицией, и не было необходимости что-либо уточнять специально, это всегда мог сделать толкователь по ходу движения.

Если он видел, что в глазах окружающих полное непонимание, он вводил определённого рода уточнения. Но, как мы с вами уже говорили… Нет, не с вами мы говорили об этом, с рунической группой, извините.

Скажу вам отдельно сейчас. Изустное повествование отличается от повествования письменного тем, что когда слово написано, считайте, повествование закончилось. То, что написано на бумаге, то существует в природе.

То, чего нет на бумаге, того нет в природе. Эту формулу дали нам римляне, и она у нас есть. Когда повествование закончено, его уже не изменить, его уже не уточнить, оно приобретает форму конечную, оно приобретает форму жёсткую, оно не как Тора, не потребует дополнительных оснований, не потерпит дополнительных оснований, потому что любое мнение оппонента скажет — минуточку, дописывай.

Вот это написано так, а где написано, что ты говоришь, фантазер? Нету такого. Нет такого написанного, а значит, этого не было. Пока письменного слова не было, реальностей существовало много.

И она всякий раз изменялась, исходя из уст песнопевца, из уст эриля, из уст скальда. А когда оно стало записанным, а это уже произошло с заходом христианства и появлением определённого рода письменности, не как системы магических знаков, а системы фиксации результата, вот тогда мифы прекратили свое развитие. И вот в нашем с вами случае тоже довольно сложно будет правильно истолковать эти мифы, поэтому нам обязательно нужен, во-первых, соборный комплекс разнообразных мифов, с одной стороны.

А с другой стороны, мы должны получить навык правильного их дешифрования. В мифах никогда ничего буквального, это первое. Второе — в мифах есть главное и не главное.

Главное должно остаться в неизменности, не главное может меняться как угодно, потому что оно ни на что не влияет. Это рюшечки, это воланчики, их можно расправлять сколь угодно, но воланчики нужно пришить к юбке, а не к сапогам, например. Вот тогда они выполняют свою функцию, а так — не выполняют.

И вот в каждом мифе есть какой-то ключевой момент, к чему, собственно говоря, всё и пришивается, точка приложения. И вот эту точку приложения нужно обязательно выявить. Это очень несложно сделать, потому что есть определенные правила.

Эта точка приложения обычно из мифа в миф повторяется, если меняется, то несильно. И она всегда место, вокруг которого всё происходит, всё повествование как бы крутится вокруг этой истории, этого персонажа, этого факта, этого события. Она может описываться как угодно, может толковаться как угодно, оценка ей может даваться как угодно, но важно одно: это событие было.

Оно было, оно истина. То, что было, то истина. А то, чего не было, то не истина.

Это очень важно. Трактование — это не было, трактование — это сейчас. А то, что было событие — это было, это истина.

То, что будет, например, как оно проявится в будущем — это не истина, оно может проявиться как угодно, может не проявиться вообще, а может проявиться потом. Но то, что оно было — это факт. И вот вокруг факта всё крутится.

Если крутится вокруг толкования — это неправильный миф. Крутиться всё должно вокруг факта. И сколько бы не было описаний этой истории, они всегда крутятся вокруг факта.

Это очень просто, но люди, толкуя мифы, почему-то об этом постоянно забывают.